Всю историю нам рассказывает сам Джеффри, причем уже после того, как все закончилось. Он вроде бы прозрел и часто ругает себя прежнего, но в некоторых местах ведет себя так, будто ничего не понял. Мне кажется, это оставлено нарочно, для контраста: Корелли хочет, чтобы мы видели разницу между тем, каким Джеффри был, и тем, каким он стал.
То, что Джеффри рассказывает задним числом, видно с первой страницы. Он начинает с вопроса к читателю, знает ли тот, что такое бедность, и сразу упоминает, что с тех пор стал одним из самых завидных людей. Он знает, чем все кончится, и смотрит на себя со стороны. От такого рассказчика ждешь, что он будет себя судить, и он действительно часто это делает.
Но одна сцена в эту картину не укладывается. Перед ней Джеффри пишет жене холодное письмо, что их брак окончен, и уезжает с Лючио в Лондон. Когда его вызывают обратно и он находит Сибиллу мертвой, он стоит над телом и называет ее исчадием, ловушкой Сатаны. Он не вспоминает, что сам ее бросил, и не пытается понять, почему она это сделала. Странно, что прозревший рассказчик никак не смягчает эту сцену и ничего не добавляет к ней от себя нынешнего.
Это сделано для контраста, и контраст тут двойной. Первый – между Джеффри тогда и Джеффри сейчас. В последней главе Мейвис приглашает его в гости, а он не едет и решает, что сначала должен поработать над собой. Прежний Джеффри побежал бы сразу, ему всегда все было нужно немедленно. Жестокость над телом Сибиллы и эта сдержанность в конце стоят как две точки: каким он был и каким стал. Чтобы разница была видна, первую точку нельзя было сглаживать.
Второй контраст еще сильнее. Сразу после главы, где Джеффри проклинает мертвую жену, идет глава с ее рукописью. Это единственное место в романе, где мы слышим не Джеффри, а другого человека, без его оценок. Сибилла пишет о детстве, о долгах отца, о том, как ее фактически продали замуж, и о книгах, которые ее, по ее словам, испортили. Он только что вынес ей приговор, а она тут же, своими словами, объясняет, как до этого дошла. После такой главы трудно оставаться полностью на стороне Джеффри. Корелли ставит его рассказ под сомнение руками самой Сибиллы.
Есть и причина, по которой рассказчиком выбран именно Джеффри, а не всезнающий автор. Если бы историю рассказывал кто-то со стороны, читатель с самого начала смотрел бы на Джеффри сверху вниз. А так мы долго видим мир его глазами и вместе с ним не замечаем очевидного. Разоблачение Лючио бьет и по читателю тоже.
Хотя сцену у тела можно прочитать и по-другому: Джеффри так и не изменился до конца. Его прозрение случается почти мгновенно, в видении среди льдов, а жестокость к жене он не пересматривает даже задним числом. Тогда сдержанность в последней главе – скорее намерение, чем перемена, и чем закончится его история, неизвестно.
Доверять Джеффри-рассказчику можно, но не во всем. Он честно показывает себя прежнего, даже в самых некрасивых местах, и как раз это делает видимой перемену в нем. А там, где его взгляд слишком жесток, Корелли дает слово другому человеку, и читатель сам видит то, чего Джеффри не замечал.